Александра Бруштейн. «Дорога уходит в даль». Трилогия.

И снова, здравствуйте, друзья! Незаметно пролетели две недели, и мы ставим на полку романы Драйзера и снимаем новую книгу. И это снова трилогия! Три повести Александры Бруштейн «Дорога уходит в даль», «В рассветный час» и «Весна» заслуживают нашего внимания, во-первых, потому что это очень хорошая литература, во-вторых, потому что мы давно не обращались к книгам, специально написанных для взрослых и для детей одновременно.

Задумывались ли вы, почему пять веков назад наши предки праздновали начало нового года не первого января, а первого сентября? Причин много, все они связаны с природным и хозяйственным календарём. Завершался один цикл - приходил другой. Новая жизнь начиналась и у детей, и у взрослых. Дети отправлялись в школу. С тех пор это живёт в нас неистребимо, и первого сентября мы начинаем новую жизнь, как с понедельника. О школьной жизни, о подростках, об отношениях тех, кто учит, и тех, кто учится, существует очень много книг, и книги Александры Бруштейн занимают достойное место. Хотя они написаны более семидесяти лет назад и описывают события конца девятнадцатого и начала двадцатого века. Конечно, с моей стороны было бы глупо утверждать, что с того времени в школьной жизни ничего не изменилось. Но повести Бруштейн интересны именно тем, что изменилось! Скажите, а сегодня есть вступительные экзамены в первый класс? А семилетние дети кропотливо изучают дома иностранные языки, заучивают наизусть отрывки из «Горя от ума», чтоб в этот первый класс поступить? Понимаю, сегодня иногда и к одиннадцатиклассникам с этим обращаться смешно! А сто двадцать лет назад…

Повести Александры Бруштейн автобиографические. Рассказ ведётся от имени Сашеньки Яновской, которая вместе с мамой и папой-врачом живёт в Вильно. Ныне это Вильнюс – столица одного из государств Евросоюза. А тогда это был провинциальный город Российской империи, и жили в нём люди разных национальностей: русские, украинцы, белорусы, евреи, поляки, немцы. Говорили жители Вильно на смеси русского языка с белорусским и польским. Это свидетельство самой Александры Бруштейн, детство и юность которой прошли в Вильно. Политкорректность не позволяет проводить какие-то аналогии с сегодняшним днём. Но приходится признать, что первых в этом списке было большинство, для других существовали квоты. Квоты на служебные места, на места для детей в гимназиях. О том, что она не принадлежит, как сегодня сказали бы, к титульной нации, Сашенька узнала на экзаменах в первый класс института благородных девиц, когда экзаменационная комиссия оставила в классе семь девочек, чтоб экзаменовать их отдельно. Все девочки из еврейских семей. Сашеньке, которая сидела в классе с самого начала, вопросы казались очень лёгкими, а преподаватели очень добрыми и лояльными, они подсказывали девочкам, давали время подумать, не замечали ошибок. И вдруг, когда они остались всемером, простенькие тексты из хрестоматии сменились сложными отрывками из классических произведений. Учителя задавали дополнительные вопросы, высмеивали оговорки. И всё же Сашенька поступила! Она стала институткой!

«На мне коричневое форменное платье, очень длинное (сшито «на рост»!), и черный фартук. Платье, как полагается по институтским правилам, лишено малейших признаков легкомысленных складок на плечах (рукава «буфф» запрещены), а форменный фартук с прямым нагрудником – без всяких бретелек, перекинутых через плечи, без оборок и пелеринок. Все прямое, ничем не приукрашенное, как больничный халат.

Тем не менее, все домашние стоят вокруг меня, любуясь мной, как лучезарным видением!».

Домашние действительно счастливы: и мама, и дедушка, и гувернантка, и няня-белоруска Юзефа – все собираются сопровождать её в первый класс. Но папа настаивает: Сашенька пойдёт одна! Она, первоклассница, должна быть самостоятельной. Попробуйте представить подобное в наше время!

Сашенькин отец – личность уникальная. Он доктор. По мнению няни Юзефы, у него никогда не будет собственного дома, потому что он лечит большей частью бедных, а с них нечего взять. Да он и не берёт, даже если предлагают. Потому что не может взять полтинник, зная, что человек отнесёт ростовщику единственную свою ценность – самовар. Папа называет Сашеньку «Пуговкой», «Пуговицей». К папе можно прийти с раннего утра и спросить о чём угодно.

 «Ты тут, Пуговица?.. Стой, стой, очки раздавишь! Назрели вопросы? Ну, сыпь свой крыжовник!»

Единственное, за что может наказать презрением и бойкотом – за кражу зелёных яблок из чужого сада. Непонятно, когда папа спит. Он по первому зову идёт к больным, не разделяя их на тех, кто может заплатить, и кто не может. Вторых гораздо больше. Визит доктора Яновского в дом хозяина пивоваренного завода Александра Бруштейн описывает с юмором. Дочки пивного магната плохо кушают. Их кормят каждые два часа изысканной едой, за каждою кружку парного молока, которую они изволили выпить, мамочка даёт им по гривеннику. Сорок копеек в день! Рабочие столько не зарабатывают. Дав советы озабоченным родителям относительно питания, доктор отправляется за забор усадьбы к настоящим больным – в бараки к фабричным рабочим. Их диагноз – тяжёлая работа, бедность и действительно плохое питание.

Школьная жизнь Сашеньки наполнена разнообразными событиями. Все ученицы института благородных девиц разделены на первое и второе отделение. Первое отделение – это дочки элиты провинциального губернского города, второе – второй сорт, такие как Сашенька, к происхождению которых есть вопросы. Попасть из второго отделения в первое – нереально. Если только кого-то подвинуть. Именно к этому стремится новая знакомая Сашеньки Тамара Хованская. Она сирота. Её вместе с младшим братом привёз из Петербурга и взял под свою опеку друг Сашенькиного отца доктор Рогов. Тамара представляется всем: «Княжна Хованская». К окружающим относится высокомерно, «держит себя как герцогиня, случайно попавшая на вечеринку дворников и извозчиков…». Тамара всеми силами стремится расположить к себе девочек из первого отделения, устраивает для них «журфиксы» (приёмы). Сначала дочки местных богатеев проявляют интерес к столичной барышне, но когда классная дама с говорящим прозвищем «Дрыгалка» разоблачает Тамару, сообщая, что документов, подтверждающих её благородное происхождение, нет, отворачиваются от неё и высмеивают.

Сашенька и её подруги из второго отделения проявляют благородство, принимают Тамару в свою компанию. Этих девочек связывает истинная дружба, им и в голову не приходит, что для того, чтобы уважать человека, нужен титул и какие-то документы. Девочки, которым учёба даётся легко, вместе с Сашенькой организуют помощь отстающим ученицам, после уроков занимаются с ними, объясняют материал. Кто бы мог подумать, что в этом есть какой-то криминал? Но Дрыгалка и начальница института Колода обвиняют их в том, что они организовали тайное общество, проводят незаконные собрания. Действия так называемых «педагогов» вполне объяснимы: учёба всего труднее даётся девочкам из бедных семей, у их родителей нет денег на гувернанток и дополнительное развитие своих детей, а классные дамы выполняют указ императора Александра III о «кухаркиных детях» – вычистить из гимназий «чёрную кость». В трилогии показаны исторические события, которые тесно переплетаются с семейными буднями Яновских. Расправа казаков над политической демонстрацией в Вильно, казнь революционеров, знаменитое «Мултанское дело», процесс Дрейфуса. Сашенька видит, как по-разному взрослые реагируют на эти события. Она учится принимать самостоятельные решения и инстинктивно встаёт на сторону справедливости.

Показательно, что сама Александра Бруштейн и вся её семья оставили яркий след в истории, культуре и науке нового государства. Муж – основатель советской физиотерапии, врач, сын – учёный, инженер-гидролог, дочь – Надежда Надеждина –  руководитель известного ансамбля «Берёзка».

Яркие, талантливые, неповторимые люди.

Такой является и книга Александры Бруштейн. Она читается на одном дыхании. Её стоит прочитать для того, чтобы понять, какой должна быть настоящая литература.

Ольга Кузьмина. 7 сентября 2026 года